Тогда он сказал, что будет не позже восьми.
С семи я начала ждать, прислушиваясь к каждому звуку на лестнице, к каждому хлопку закрываемой железной двери подъезда.
Два раза подбегала к входной двери, открывала ее, высовывалась из квартиры, надеясь увидеть его.
Пусть злого и уставшего, но его. Ставшего родным. Ставшего мужем еще до регистрации, браки ж совершаются на небесах. *улыбаюсь*
А через два часа я перестала ждать, включила музыку, танцевала в сумраке комнаты, кружилась, зажгла ароматическую палочку, потом рисовала в альбоме цветными карандашами, которые недавно купила для себя. Потом писала. Слово "терпение", как раньше.
Как тогда, когда я была на грани, и брала тетрадь и, не пропуская ни клеточки, заполняла ее одним лишь словом. Терпение.
Алиса, моя хорошая знакомая из Тюмени, в случае, когда чувствует слабость и сонливость, бормочет: "Бодрость, бодрость, бодрость," и это ей помогает лучше, чем мне две таблетки кофеина. А я, в свою очередь, вывожу на листе бумаги это сраное "терпение", которого так не хватает в жизни.
Мне было тревожно не потому, что его нет дома в положенный час, я же могла позвонить и сказать, чтоб поторопился. Наверное, я просто ждала, что он спасет меня. От самой себя, конечно же.
Мой психотерапевт в первую же встречу нашу с ней сказала, что принудительно госпитализируют тех, кто представляет опасность для жизни окружающих и для собственной.
Не верю, что могу причинить кому-то физические страдания, это как-то нелепо что ли.
Умерщтвить даже жука-то для меня проблема: обычно я его просто ловлю и выпускаю после в окно.
Я боюсь себя. Мой злейший враг внутри меня. Каждый день он терпеливо (у него-то как раз терпения хоть отбавляй) ждет, пока я расслаблюсь, а как только это происходит, выползает наружу. Выпускает свои грязно-жёлтые, как стены больничных палат, щупальца и душит, душит, душит, окольцовывает горло и постепенно увеличивает давление.
Тренер на работе:
- Я-то уеду через две недели, тебе не со мной работать, а коллектив уже задает мне много вопросов по поводу твоих рук. Что будем делать?
(Рукава рубашки необходимо заворачивать до локтей, иначе работать совершенно невозможно, а на руках моих и живого места-то нет)
- Буду замазывать тональником.
- Ок.
Полина:
- Обычно, когда хотят просто сделать себе больно, делают это где-то в месте, не видном окружающим, а ты будто бы напоказ это делаешь.
Руки резать просто удобно, не более. В эти моменты я не думаю, увидит это кто-то или нет.
Я накрыла наш огромный круглый стол покрывалами и залезла туда, в "домик". Каждый в детстве делал так. В возрасте, который раза в три-четыре меньше моего.
Я лежала на полу под столом, слушала музыку.
Уютно и хорошо.
Пусто в голове.
Музыка словно проходила сквозь все поры моего тела, текла по венам и артериям, вытекала вместе с выдохом.
Я лежала на полу под столом голая и с лезвием в руке.
Уснула в луже крови, проснулась от неприятного ощущения липкого на коже.
И вдруг словно со стороны посмотрела на всё это. Страшно. Нельзя так. Нельзя.
Почему я не могу сдерживаться? Почему я не ищу альтернативных способов перевода эмоциональной боли в физическую?
Обливала себя перекисью водорода. Кожа шипела и выпускала красную пену.
Истратила все свои запасы бинтов.
Оделась.
Он пришел после полуночи.
Я пила чай и курила. Улыбалась ему и целовала в щечку.
Никто ничего не заметил.
Комментариев нет:
Отправить комментарий